…«В конце концов, именно Декарт задал все те вопросы, которые волнуют современный разум, и именно он, более чем кто бы то ни было, помог нам удостовериться, что мы обладаем разумом. Именно Декарт разделил мир на разум и материю и представил его как живой, воспринимающий и исследующий механизм.
К сожалению, когда Декарт прибыл в Стокгольм, его собственный живой, воспринимающий и исследующий механизм неожиданно забарахлил. Он простудился и вскоре умер, и был по приказу королевы похорон где-то в городе. И за ним, события начали развиваться весьма примечательным образом. Эта странная история постсмертных приключений до сих пор не дает мне покоя…. Короче говоря, после смерти этот философ, бесспорно, гораздо больше работал, больше путешествовал, шире обсуждался, был более востребован, чем во время своей тихой затворнической жизни. Он стал великой постсмертной силой. Фактический и сам он и его знаменитая дилемма. Все эти странные приключения склонили меня к тому, чтобы перейти от постмодернизма к постмортемизму.
В 1968, во время очередной французской революции, другой великий философ, Ролан Барт, опубликовал знаменитое некрологическое эссе: «Смерть автора». В качестве ученого-некролога замечу, что Барт уже умер, по странному стечению обстоятельств, попав в автомобильному катастрофу как раз неподалеку от того места, где сегодня захоронены останки Декарта. Но, что осталось от Ролана Барта, автора «Смерти автора»? Наверно, можно сказать, что все, чего он достиг, - это его постмодернисткое Потомство. То есть, можно сказать, что мы почитаем его по-современному, но мы научились воспринимать его так, как он, по-видимому, воспринимал сам себя, - как текст, провокационный текст, который одновременно превозносит и отрицает писателя, возможно, написавшего или, возможно, не написавшего этот текст.
Иными словами, существует не некто, написавший нечто, а существует только нечто, написавшее его. Великие книги не имеют автора. Вот почему, согласно знаменитому заявлению Барта, признавая Смерть Автора, мы провозглашаем Рождение Читателя. Книга – это игра, провокация, соблазн, исходящий с другой стороны надгробной плиты. Что бы автор ни думал о своих собственных целях и намерениях, текст никогда не будет завершен и игра никогда не закончится. У него всегда будет много читателей, много смыслов. Текст – это просто язык. А язык ничего не может ни зафиксировать, ни превратить в реальность.
И разум мой занялся сложным процессом литературной смертности: хотя в теории мы утверждаем, что не нуждаемся в авторе как в объяснении нашего интереса к Книге, но на практике мы даруем авторам жизнь и даже воспринимаем их как реальные личности, таких же людей, как и прочие. Даже критики и исследователи испытывают большой интерес к литературным биография и автобиографиям. И только добравшись до последних слов, мы чувствуем, что сюжет завершен.
Конец рассказа – это вовсе не конец рассказа, это просто отрывает дверь в другую историю: историю о писательском после-бытие. Иными словами все то, что Дидро называл «Потомством», то есть, решающая сцена, ради которой играется спектакль жизни, точка, в которой литература становиться литературой, шоу мертвого писателя перед аудиторией живых читателей. Мы хороним, эксгумируем, переводим, интерпретируем, изучаем, переиздаем. И это приводит нас в дивный мир «бурлескной некрологи» - туда, где готические сказания о смертях, трупах, надгробиях приобретают куда больше значение, нежели некогда прожитая обыкновенная жизнь.»… М.Б.

Можно пытаться избавиться от мучительной ответственности собственного существования, от трагического осознания собственной жизни и собственной смертности… Можно. Можно жить в иллюзорном пространстве, можно жить в излагательном наклонении, можно убить себя, всех и все во круг, и стремиться к трасценденции, будучи великим властелином мертвого царства… Можно считать себя вечным. Можно. Но это стоит жизнь. На эту иллюзию уходят бесценный мгновения истинного существования. Текст без автора ничего не значит, мозг без крови не может жить, нельзя достичь счастья и не рисковать, нельзя и любить и иметь. Нельзя быть живым и вечным одновременно.

Не поняла ваш аудиоматериаль. Допустим, эту дуру, хоть и она - противна, понять можно: ей нужно было продать. Ей вовсе не интересует ни коммуникация, ни он, ни его проблемы, ни то, как он к ней относятся... это, ведь, ее работа, и за это она получает деньги. А он, почему трубку не бросал так долго?

http://gaspariann.livejournal.com/

P.S. Причем если "Жирогон", в данном случае исполняет классическую функцию "объекта маленького а", то "армяне" явственным образом выступают... "субъектами, предположительно знающими".

:-))))))))))